poluchileturol: (Default)
На самом деле поездка в Смоленск возникла как-то неожиданно – я ловила по прогнозам хорошую погоду (золотую осень). Но погода в итоге нас подвела… Из-за спонтанности сборов я не успела «настроиться» на город, например, продумать посещение храмов. Не была уверена, что хватит времени на них. А всуе не хотелось. Так что даже юбку не взяла, к тому же холодновато было. Но на месте все как-то перераспределилось, и я решила рискнуть сходить на воскресную литургию в краснокирпичную церковь Петра и Павла XII века, что стоит рядом с белым храмом Иоанна Богослова у вокзала. Да! Смоленск таков: древнейшие памятники архитектуры просто и обыденно соседствуют с современными гипермаркетами и коммуникациями… Увы, Валентина Ивановна ошиблась, сказав о службах в храме – внутри маленькой Петропавловской церкви прямо перед алтарем возвышались леса… В соседнем храме служба уже закончилась. Можно было отправиться к Свирской церкви (еще одному памятнику церковного зодчества XII века), но неожиданно меня окликнул на церковном дворе мужчина. Увидеть Свирскую церковь в этот раз оказалось не суждено…

Фарисей Иванович
«Вы ведь из Москвы? Вот видите! У вас у всех как на лбу написано». Ну, думаю, сейчас начнется наезд «столица-провинция». Вчера и так нам один добродушный смолянин вечером на автобусной остановке заявил, что это мы (москвичи) все деньги забрали… Но церковный незнакомец остановил меня за другим: брюки его возмутили (мои скромные брюки из-под длинной куртки). Смотрю: средних лет мужик, красивой русской внешности, с аккуратной черной бородой, ясными вроде глазами… Реставратор, оказалось. В Оптину собирался уйти, да не сложилось. И вот стоит нотации читает с самоупоением. Сначала я принимала его упреки, потом попыталась возразить. Куда там?! После заявления «брюки – изобретение дьявола», поняла, с кем имею дело. А Фарисей Иваныч все распаляется, считая, что «спасает» очередную «еще не погибшую душу». «Я вижу, Вы в Церкви недавно», – торжествующе-снисходительно произносит он. «Сильно ошибаетесь!» – парировала я. Но говорить, что в Церкви уже лет шестнадцать да еще и на клиросе пою, не стала – еще бы кучу негатива в свой адрес огребла. «Вы хоть Евангелие читали?» – уже как-то высокомерно-вызывающе спрашивает он. «Читаю», – спокойно говорю (ибо читаю последнее время довольно часто). На мои контраргументы он еще больше заводиться стал. Ну, коли дяденька к диалогу не способен, я решила молчать. Пусть, думаю, выговорится. «Вы, смотрю, молчите? Я, правда, не знаю почему. Но это хорошо. Молчащая женщина – хорошая женщина…» Вот тут меня взвело! Ах ты, думаю, домостроевец хренов! Благообразный снаружи, да ущербный внутри, раз тебе паталогически необходимо доминировать над женщиной. Храни нас Бог от таких «православных» мужей!
        Фарисей Иваныч увидел, что я обработке не поддаюсь. Помрачнел. Но не отстает с расспросами. Я, прервав молчание, отказалась с ним дальше говорить и сказала, что для него буква важнее духа. Лицо Фарисея Иваныча вмиг сделалось жестким и злобным. Тут же обвинив меня в фарисействе, он быстро распрощался и пошел прочь.
        Я, конечно, понимала, что это искушение. Но настроение мужик испортил мне изрядно. После него не то что бы в Свирскую – мне больше ни в одну из православных церквей Смоленска заходить не захотелось. Побрела назад в центр. Перед Успенским собором попалась навстречу «смиренно» выпрашивающая милостыню то ли цыганка, то ли индуска. В платочке и в юбке. Вот, думаю, идеал для смоленского Фарисея Ивановича…

О сильных мира сего
«А Успенский собор посмотрели? Смотровую площадку с ажурной решеткой видели? – расспрашивала нас Валентина Ивановна. – С нее сам Кирилл выступал. А как он красиво говорил, заслушаешься!» Чувствовалось, что она поклонница нынешнего патриарха, уж слишком много упоминала, что он в Смоленске (в свою бытность в епархии) делал. «Как же, – спросила я, – он ведь вроде Калининградским епископом был?» «Нет, нет, – возразила она, – он Смоленском много занимался. И священники у нас все молодые, эрудированные, говорить умеют умно и интересно. И семинария у нас хорошая…»
        Когда Алла с Владиком возили нас в Катынь, разговор на церковную тему невольно коснулся имени Святейшего. «Как же, – с явной неприязнью произнесла тогда Алла, – он все больше Калининградский был, а Смоленск он не любил, не любил». «Я вам верю!» – не удержавшись, воскликнула я. Несколько лет назад мне довелось лично слышать Кирилла на престольном празднике нашего прихода, после его речи у меня не осталось никаких сомнений. Но это мое личное мнение. О горькой церковной теме – в другом посте. Кстати, кое-какую черточку к портрету патриарха добавил (совершенно случайно) тот же Фарисей Иваныч, когда мельком упомянул о своем реставраторском прошлом. Разговор коснулся какого-то смоленского храма. По словам Фарисея Иваныча, местные специалисты посчитали, что на его реставрацию требуется три года. Но патриарх скомандовал – полтора. Ему ответили: три. Но «Кирилл этого не любит». Вот и реставрируют за полтора…
        Лично меня очень удивила одна деталь в привокзальной церкви Иоанна Богослова. Это белокаменный старинный двухэтажный храм, в котором располагается, как оказалось, православная гимназия. Со стороны южного фасада на второй этаж ведет крытая каменная лестница. Но этот уличный вход закрыт. А в храм заходят с западного фасада. Я обогнула угол и увидела под козырьком прорубленную дыру в каменной стене и в ней – дверь пластиковую! Прям как евроокна делают! Такая дикость в архитектурном облике церкви XVIII столетия! Заглянув внутрь, я попала в узкий коридор, увидела вешалку для пальто, лампы дневного освещения, шикарный аквариум с подсветкой, рекламный щит какого-то православного сайта… А в храм ли я попала? – взяло меня сомнение. Слишком похоже на какое-то учреждение… Слева узкий лестничный проем на второй этаж. Справа вход в трапезную, а дальше по коридору – маленькая комнатка с одноярусным иконостасом, что-то типа молельни. Как раз молебен пели. Ну наконец-то, слава Богу! – вздохнула я и стала слушать.

Транспорт
Общественный транспорт ходит в Смоленске довольно оживленно. Когда Валентина Ивановна сказала, что с автобусами у них плохо и нас даже собирались встречать, я удивилась. А как же пазики, на одном из которых мы спокойно доехали? Оказалось, что пазики – это типа смоленских маршруток. Потому на них и написано «льгот нет». Проезд стоит 14 рублей. И платят все, в том числе пенсионеры. Действительно, если так, то за два дня в Смоленске я видела «полноценных» автобусов крайне мало. Кстати, в районе восьми вечера у Соборной горки мне пришлось полчаса прождать транспорт, чтобы добраться до «дома». Но в целом пазики-маршрутки исправно делают свое дело.
        Если «городские» автобусы встретишь в Смоленске нечасто, троллейбусы и трамвай ходят регулярно. О, смоленский трамвай – это незабываемое впечатление! Нам довелось проехать по маршруту №1. Грохот и дребезжание всю дорогу. Болтало так, что у моей подруги заболела голова. А я все дивилась, как от такой жуткой вибрации не разваливается на ходу сам трамвай? Причем сначала думала, что причиной раздолбанные пути. Но дело, видимо, вовсе не в них, а в состоянии самих вагонов…
        Наш обратный поезд был довольно поздно. Так что мы обрадовались, что Владик собирается нас подкинуть до вокзала. «Как прошел день?» – спросила я его. (Владик работает в группе оперативного реагирования, хотя по образованию художник-график.) «Да вот, человека зарезали», – сказал он. Как так? Мы встрепенулись. Мне показалось, что Смоленск – такой небольшой и спокойный город. А тут… «Зарезали человека, сели в машину и уехали. Но зато очевидцы успели номер записать. Будем искать». Еще в Смоленске недавно в самом центре города троих в упор расстреляли из-за валюты… Правда, в день нашего отъезда убийц по этому делу как раз нашли. По наблюдениям, преступность в Смоленске (кражи, мошенничество) повысились сейчас из-за беженцев с Украины. Смоляне, кстати, очень на них обижены. Беженцам платят по 800 рублей, предлагают им работу, а те нос воротят: мы, мол, не за этим сюда приехали. В Катыни я тоже слышала, как одна смолянка рассказывала про мальчишку-хохла. Его о чем-то спрашивают, а он молчит. Смоляне ему: ты говорить умеешь? А он исподлобья: я с москалями не разговариваю. А ведь платят пособие беженцам не из федерального, а из областного бюджета, то есть обирают своих, русских…
        Продолжая начатую мной тему преступности, Владик серьезно предупредил: время сейчас идет плохое – начнут возвращаться те, кого посадили в 90-х… Ну, а нынешние смоленские будни таковы: наезжают в город из деревень, отбирают у городских девчонок мобильники, кошельки и уезжают – пойди-найди! Я посетовала: вот до чего народ в провинции довели! Но Владик твердо ответил, что «довели» не причем, все от человека зависит. И я порадовалась, что вот хотя бы один смолянин, который мог бы клясть Москву, а он трезво рассуждает, что у каждого, где бы он ни жил, есть ответственность. Я так порадовалась, что этот парень не озлоблен и не слеп… В вагоне поезда мы возвращались назад вместе с одной группой, самодеятельно ездившей на выходные в Белоруссию. С нами в купе оказались пожилые мужчина и женщина, правда, еще работающие. Между смехом и шутками, слово за слово, коснулись и самых острых сторон нашей действительности. Взгляды на происходящее у нас совпали. «Мне кажется, что все это делается целенаправленно, а не случайно, – сказала с горечью попутчица. – Но ничего, мы и не такое видели! Переживем и это». И от ее трезвости и спокойствия, мне вдруг поверилось, что доброе в русских людях все-таки выживет.
poluchileturol: (Default)
Неделю назад съездила на выходных в Смоленск. Формат поездки получился непривычным: ездила не одна, а с коллегой с работы, и останавливалась не в отеле, а у мамы другой коллеги. В итоге впечатления очень смешанные, из-за того что было много общения и я не успевала, как обычно делаю, вести путевой дневник. Любое путешествие для меня – это познание мира и познание себя. Так вот смоленская поездка неожиданно открыла, что путевой дневник – это способ проживания и переживания настоящего. Если ты «здесь и сейчас» не выписал из себя новые впечатления, они просто остаются бесформенным комом, в душе скапливается неудовлетворение и след от поездки какой-то призрачный – то ли ездил, то ли нет… Почему и возникла мысль написать этот пост – жалкая попытка зафиксировать незаписанное неделю назад, но уже в иной форме, так сказать, отрывочных зарисовок.

Назад в прошлое
Самой приятной неожиданностью оказался смоленский железнодорожный вокзал. Внутри чистый и по-домашнему уютный. Даже запах, как раньше в советских столовых – теплый, аппетитный, располагающий. Большие залы с высоким потолком, красивые крупные люстры, белоснежные колонны с коринфским ордером, на стенах огромные картины (копии знаменитых полотен) – с Лениным, Кутузовым, солдатами Великой Отечественной, отдыхающими после боя, и даже Шишкин «Рубка леса». В зале ожидания люди с одной стороны смотрят телевизор, с другой – спят на креслах. Мир и покой. Даже милиционеры дружелюбные. На фасаде вокзального здания знак ордена (звезда) и против него герб Смоленска. Поезд пришел в пять утра, было еще темно, и звезда подсвечивалась по контуру. Так хотелось сфотографировать это…

Умиротворение вечности
Когда Валентина Ивановна (пожилая учительница французского, у которой мы останавливались) сказала, что ее зять повезет нас в Катынь, я запротестовала. Несколько лет назад показывали фильм известного польского режиссера про эти события, и катынские кадры у меня до сих пор перед глазами. Но Валентина Ивановна не просто учительница, она работала в районном комитете образования, в общем, начальник и командир. К тому же ее зять и дочка после Катыни собирались отвезти нас в Талашкино, ради которого я и ехала в Смоленск. Так что в итоге мы согласились.
         Сколько-то километров по Витебскому шоссе. Осенний лес с соснами. Прям у дороги белокаменный храмовый комплекс – новодел, отгроханный по распоряжению патриарха Кирилла, если не ошибаюсь, еще в ту пору, когда он был епископом Смоленским и Калининградским. Храм, здания гостиницы и трапезной. Прям целый город! Зачем? Ну если только для поляков, приезжающих сюда почтить память родных. Как все новоделы, к себе не тянет. Но в храме было многолюдно – традиционные для субботы крестины. «Дорогие мамы и папы, давайте присядем. Конечно, вы на это не рассчитывали, но крещение – столь важный обряд…» – так «обрадовал» пришедших молодой священник, готовясь провести разъяснительную беседу. Народ, явно недовольный, стоял…
         Музей чуть-чуть назад и вглубь леса. Как ни странно, всю дорогу нам попадались детские экскурсии. Собственно, музея никакого нет, просто дорожки, разгораживающие небольшой кусочек леса на две части – польскую и русскую. Что характерно: поляки организовали здесь мемориал первыми, в 2000 г., наши – вдогонку, единственный экспонат – вагон, в котором перевозили репрессированных, я заметила, подарен музею РЖД в 2007 г. Не любим мы себя. В польской части колокол и стена из множества табличек с именами расстрелянных. В нашей – никаких имен, только земля и вместо дорожек деревянные мостки, чтобы не топтать прах убитых. Маленькие елочки, высокие сосны, рябинка… И огромный красный крест. Это трагическое место поразило меня покоем и каким-то неземным умиротворением – ни капли тревоги, подавленности, ужаса… Будто они, эти убиенные тысячи, очистили здесь все своей смертью настолько, что в Катыни открылась широкая дорога вверх, на Небо, и открыта до сих пор… Больно карябнула на обратном пути сцена: возле валуна (на площадке с вагоном) манерно позировала своим одноклассницам, которые «фоткали» ее, какая-то мелкая соплюшка… Поймет ли она когда-нибудь, что значит слово «кощунство»? Да и наш водитель Владик, хороший парень, с отменным чувством юмора, пока мы ходили, то и дело шутил. Меня это так коробило. Хотя для смолян Катынь уже стала привычной, как лесопарк, куда они приезжают подышать воздухом и погулять в тишине…

Приметы времени
Пока Владик возил нас в Катынь, а потом обратно через Смоленск в Талашкино, его жена Алла (тоже, кстати, учительница, но начальных классов) рассказывала о смоленском житье. Льняную фабрику (Смоленск и область на всю страну славились обработкой льна) закрыли и в ее здании устроили торговый центр «Галактика». А Алла с детства помнит запах льна, когда в деревне у бабушки собирала его и играла с ребятишками в льняных копнах, а взрослые запрещали, потому что можно было провалиться внутрь копны и тебя никто не найдет. Так что смоленский лен приказал долго жить – ни в одном из солидных магазинов города я не нашла родных отечественных изделий.
         Известный в Смоленске завод «Кристалл» (занимается обработкой бриллиантов) сильно сокращен, так что многие уникальные специалисты, как знакомый Алле огранщик, оказались безработными. Кто-то из владельцев завода счел более выгодным продавать за границу необработанное сырье…
         В прошлом году отмечали 1150-летие Смоленска и в город приезжал президент. «Потемкинские деревни» по-путински выглядели так: главную магистраль города – улицу Большую Советскую – отреставрировали исключительно с фасадов; специально положили новый асфальт, который довольно скоро куда-то испарился; благоустроили набережную, асфальт с которой смыло в Днепр с первым сильным ливнем…

На первый взгляд
Вообще лично на меня Смоленск с первого взгляда произвел очень неоднозначное впечатление. Самая оживленная его часть – Колхозная площадь и ее окрестности. Здесь рынок, вещевая барахолка, всякие магазины и даже гипермаркеты, под стать московским, множество автобусных остановок, и даже автомобильные пробки. В почете нынче только торговля. А также развлечения. Неслучайно самое яркое и запоминающееся в Смоленске – это целая сеть кафе. Называются они по-разному: «Дон Домино», «Донна Клара», «Мандариновый гусь» и т.д., но владелец у всех один. По дороге в Катынь мы видели его нехилую дачу за высоченным глухим забором. Между прочим дизайн интерьера в этих кафе просто потрясающий – в Москве таких не найдешь! Стильно, но без кича и выпендрежа, по-домашнему и в наших традициях и одновременно на европейском уровне, уютно, мило, удобно, красиво… Недаром, когда я решила сделать там пару кадров, меня тут же остановила сотрудница, мол, фотографировать запрещено. Охраняют свой бренд!
         Но одновременно в том же районе Колхозной площади как-то неустроенно, а в подземном переходе мусорно, будто на окраинах Москвы в каком-нибудь спальном районе… Многие памятники архитектуры – церкви, участки крепостной стены с величественными по размерам башнями – разбросаны по всему городу вперемешку с заводскими зданиями и котельными трубами, обшарпанными домами и подворотнями, пустырями и перелесками… Смоленск стоит на холмах, что позволяет сразу обозревать весь городской ландшафт, и он весьма неоднороден. Только на второй день я попала в сказочный район площади Ленина – Драматический театр, сад Блонье, пешеходная улица, картинная галерея, другие здания эпохи классицизма… А ларчик просто открывался: здесь отель и городская администрация. Если бы я жила в гостинице тут, то наверняка бы решила: какой красивый и ухоженный город Смоленск! А ведь это всего лишь его маленькая компактная часть, так сказать, город в городе…
         Есть в Смоленске сквер памяти героев, с вечным огнем, могилами вдоль крепостной стены – место небольшое, но удивительно приятное, без помпы. В его начале (или конце – смотря откуда идти) установлены бюсты военачальников и героев войны 1812 года, а напротив них памятник Кутузову. Перед памятником на плите высечены золотом слова Кутузова о жителях Смоленска (цитата из его письма), я попыталась прочитать – часть слов не разобрать: золото из букв полностью вымылось…

Церкви
Конечно, визитная карточка Смоленска – это Успенский собор, благодаря своему размещению на Соборной горке он виден отовсюду. Ночью подсвечивается. Чем-то напоминает Троицкий собор в Пскове – такой же исполин, подпираемый контрофорсами, абсолютная доминанта в ландшафте города. Весь храмовый комплекс Соборной горки отреставрирован. Но остальные смоленские церкви в большинстве своем нет. И это производит очень тягостное впечатление. Например, у Колхозной площади напротив рынка стоит часовня Николая Чудотворца века 17-го – красно-белая, с высоким темным узким шатром, окруженным четырьмя маленькими луковичками. Отреставрируй – будет просто конфеточка! Но краска пожухла, в некоторых местах облупилась, цвет изящного зданьица грязный. Она открыта, внутри белые стены и торговля церковными книгами и иконами, как во многих храмах Смоленска, ждущих реставрации. Конечно, по сравнению с этим интерьер Успенского кафедрального собора запоминается грандиозностью и обилием позолоты. Но я не любитель помпезности и религиозной живописи (а иконы там на столпах в академическом стиле). Заглянув на минутку в собор во время субботней всенощной, я застала там служащего архиерея и стройный хор. Чтобы не мешать молящимся, я быстро прошла к знаменитой плащанице «Положение во гроб», вышитой лет четыреста назад в мастерских княгини Старицкой. Бесхитростные лики – Божия Матерь участливо склонилась к Сыну – проникновенностью и подлинностью своей интонации звучали в диссонанс тому пышному действу, что происходило вокруг.
Page generated Jul. 23rd, 2017 06:36 am
Powered by Dreamwidth Studios